Легко представить, что может случиться в понедельник, если начинаешь пить с четверга. И продолжаешь каждый день, по разным поводам, но, в основном, из-за собственного юбилея. Хотя, конечно, тоже название – юбилей это что-то из разряда полтинника или 40 лет. Ну, там тридцать. А здесь-то что? 25, четверть века, четвертак, все дела. Начало жизни. Ни уму, ни сердцу, к сожалению.
А что может случиться? Что со мной всегда случается? Обычно какие-нибудь уроды нападают с целью ограбить или просто замочить. Однако, судя по всему, этот период в прошлом (тьфу-тьфу). Теперь, видимо, следующие 25 лет в острых ситуациях и в пьяном угаре (например) я буду калечить себя сам. Чтобы было уже совсем очевидно, кто виноват. Раз не доходит, решило мироздание, тогда уберем уродов. Чтобы я понял окончательно, что не в них дело. Как раз об этом с Питкиным говорили, только я не сразу понял, что к чему.
Пошел я провожать девушку в конце празднования до дома, прямо до двери. Потому что она накануне мыла окна и неудачно спрыгнула с подоконника. Растяжение. Надо было помочь подняться по лестнице.
И вот я отправился в обратный путь по лестнице, но крайне неудачно. Внезапно поскользнулся и навернулся на ступеньку, причем прямо на спину. В район левой почки. Это, между нами девочками, очень больно. Теперь я понимаю, как себя чувствуют люди в ментовке, когда их прессуют. Реально больно.
Приехал я домой и лег спать. Утром, думаю, пройдет. А утром ни чего не прошло. Больно было ходить и дышать. Ну и лежать в некоторых позах. Я-то, наивный, по началу подумал, что ребро сломал. А потом думаю – какое ребро? Ребра все кончились, там дальше уже все, органы. Пошел в травмопункт.
В травме было не очень много народа, все в основном приличные. Я ожидал там увидеть гопоту с разбитыми после праздников ебальниками, но сидели в основном приличные люди. Периодически появлялся какой-то лысый деловой гражданин, которого тяпнул клещ на выходных. Гражданин шастает по кабинетам и спрашивает, где перевязочная. Баночку с клещом он гордо несет в одной руке, в другой у него портфель. Такое ощущение, что гражаднин как-то даже сроднился с насекомым и не спешит его отдавать. Он пристает к маме с девочкой, которые сидят и уже черте-сколько ждут рентген, и начинает рассказывать об обстоятельствах, при которых он получил укус. При этом дядя за каким-то хреном употребляет английские слова там, где это не надо. Получается что-то вроде: «Ну вот я смотрю, а рука как-то не very well. И, главное, такое покраснение, знаете, I don’t know.» Девочка смотрит на него уставшим взглядом. В конце концов, гражданин куда-то уходит. Я сижу и периодически морщусь от боли.
Времени уже пять. С работы приходят те, кому нужна перевязка. Как раз передо мной появляется боевая мамаша с испуганной маленькой девочкой. Дошкольников без очереди. Как только девочка заходит в кабинет, то немедленно начинает кричать. Потом выть. Минут через двадцать она выходит из перевязочной с перебинтованной ручкой. Мамаша выглядит совершенно не боевой, а какой-то одномоментно осунувшейся и бледной.
Я захожу, с трудом сажусь, и рассказываю, что случилось. Молодой доктор легко стучит меня по зоне поражения и спрашивает: «Тут больно? Нет? А где? Вот здесь больно, да? Вот так, да?» Я вспоминаю девочку и ее реакции, но стараюсь не выть. «Так, - говорит доктор, - у вас подозрение на ушиб левой почки» Он пишет в направлении по-латински «Cito!» и направляет меня в приемный покой.
У входа в приемный покой кипеш – снаряжают реанимационную машину. В самом покое тоже оживленно: какому-то пациенту прямо в коридоре стало плохо. Медсестра нервно говорит в трубку: «И вызывай терапевта из реанимации, у нас тут тяжелый, нужна консультация».
Меня записывают на анализы и, собственно, к урологу. Теперь уже я, как тот лысый гражданин, хочу с колбой по коридору в поисках кабинета уролога. Моча, вроде бы без крови. В коридоре постоянно что-то происходит. Там сидит беременная женщина лет сорока, и судя по всему, у нее сейчас начнутся преждевременные роды. Потом появляется какая-то тетка в спортивном костюме и с пакетом. В пакет она периодически блюет. Видно, что ее сильно мутит. Она время от времени поднимает голову и осматривает окружающих совиным взглядом.
Потом неожиданно на сцене объявляется бабка-матерщинница в темных очках. Она кроет матом свою дочь, даму уже бальзаковского возраста. Дочь лениво и неумело огрызается. Бабка недовольна всем. Основная ее забота – сумки, даже не сумки, а какие-то баулы, которые она неизвестно зачем с собой принесла.
Я сижу в очереди на сдачу крови и думаю о том, что я знаю о почках. Мои познания ограничиваются четырьмя сезонами Хауса. Я начинаю перебирать все возможные случаи, которые там описывались. Вспоминаю, что Хаус сам – нефролог. Неожиданно невидимая женщина где-то рядом начинает голосить: «ГЕНА!! ГЕЕЕНАААА!» Появляются санитары и бегут в один из ближних кабинетов. Видимо тому тяжелому совсем нехорошо. Мои мысли подтверждаются, когда дверь кабинета открывается и оттуда выезжает каталка, что называется, ногами вперед. Под белой простыней лежит мужчина. У санитара злое лицо. Каталку увозят куда-то вдаль. Меня начинает немного трясти. Я вспоминаю, как выглядит почка – она мне всегда напоминала созревший хмель. Помню, как в нескольких сериях показывали, что такое почечная недостаточность – как там закрываются все сосуды. Становится не по себе. Потом я иду сдавать кровь, а уролог отправляет меня на рентген и УЗИ. «Хотя УЗИ, конечно, уже не работает», - сообщает он мне.
В рентген-кабинете я сталкиваюсь с Геной. Оказывается, он жив и ему делают снимки. Санитары чинно сидят на диванчике в коридоре. Потом я долго взбираюсь на стол. Честно говоря, это было неудобно и больно.
Уролог долго меня щупает, спрашивает - делали мне снимки ребер или нет. Потом ходит за анализами и рентгеном и объявляет, что мне крупно повезло, и ушиба почки нет. Ушиб мышцы. «Иначе были бы проблемы. Серьезнейшие» - говорит он мне на прощание.
Я иду обратно в травму. На крыльце приемного покоя стоит тот самый санитар со злым лицом, курит и беседует с охранником. Словно прочитав мои недавние мысли, он произносит окончание своей фразы: «…как доктор Хаус, блядь, тут скачешь на одной ноге, на хуй…». Я ухмыляюсь, и понимаю, что не так все плохо. Думаю, что мне повезло, и не такой уж я неудачник. Мимо проезжает убитая девятка. Внутри пацанчики. Из динамиков звучит: «Середина сезона, «Балтика-Торпедо», как, блядь, я люблю наш Пердив…». О как! Оказывается, Бабангиду слушают массы.
В травме, раз такое дело, мне прописывают Феброфид. Его всем прописывают, у кого ушибы-растяжения. На столе целая пачка флаеров.
Ну и полежать дня два-три.
Не надо было злым ходить, я считаю, например. Может ничего бы и не было.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
